35 лет Анатолий Евгеньевич верен выбранной профессии.

Анатолий Евгеньевич Князев. Очень многие жители нашего района, обращавшиеся за помощью к этому доктору, могут сказать: он спас мне жизнь. Этот человек неоднозначен, порой резковат, всегда прямолинеен. Признается, что бывает жестким и непримиримым. Его так учили: хирург не имеет права жалеть – на карте жизнь человека. В правильности этого постулата убеждают тридцать пять лет медицинского стажа.

Через несколько дней хирургу Князеву, отличнику здравоохранения РФ  исполняется 60. Может ли он назвать свою жизнь состоявшейся, поинтересовалась у юбиляра Лариса Лаптева.

— Анатолий Евгеньевич, медицина – это мечта детства или стезя, на которую вы ступили случайно?

— Не могу сказать, что я уж прямо мечтал о профессии врача. Я хорошо учился в школе (поселка Октябрьского Глазовского района – Л. Л.), окончил ее на «отлично». Нет, медали у меня нет. Тогда их давали только «самым-самым», а я, видимо, был просто «самый». Мама одной из моих одноклассниц, узнав, что я собираюсь в медицинский, сказала: «Толя, будь хирургом!». Как оказалось, это напутствие стало судьбоносным. Я окончил Ижевский мединститут и стал хирургом.

— Удивительно, что это было не родительское напутствие. А ваши мама и папа, кстати сказать, не имеют отношения к медицине? Расскажите о своей семье.

— В семье моих родителей девять детей. Я – старший. С нами жили дед и бабушка. Родители – простые труженики. Мама работала в животноводстве, отец – трактористом.  Утром, уходя, мама говорила: «Толя, сделаешь то-то и то-то…», отец давал свои поручения, бабушка с дедом – тоже. А еще на моем попечении были младшие братья и сестры. Да, тяжелое было у меня детство!.. Шучу, конечно! У меня замечательная семья.

— Вернемся к медицине! Вы отдали ей тридцать пять лет жизни. Интересно, а свою первую операцию помните?

— Я сделал ее, будучи студентом 4 курса. Студенты-старшекурсники подсказали, что, если хочу попасть в хирургию, то уже студентом должен нарабатывать опыт. Вот я и брал дежурства в госпитальной хирургии, ассистировал на общей и детской, подрабатывал в травматологии. Конечно, самостоятельно оперировать я не имел права, но доктора, с которыми работал – два Митяя, Торопцев и Фомин, — доверяли мне и разрешали. Дебют мой был таков. Привезли паренька лет 25 с аппендицитом. Давность заболевания — двадцать часов. Торопцев мне: «Ну, что, Толь, сделаешь?». Я согласился. Ох, и досталось нам потом от ответственного хирурга Эрвина Оттовича Вальтера. «Берегитесь у меня, — кричал Вальтер. – Не дай Бог осложнение после операции случится!». Но все обошлось. И через месяц я уже оперировал перфоративную язву желудка. Полученный тогда опыт очень пригодился.

— А какие-то особо сложные операции были в вашей практике?

— За тридцать пять лет у меня было 15 пациентов с ножевыми ранами в сердце. Каждого помню по имени. Первый – Евгений Рикичанский, мужчина лет сорока. Признаюсь, волнение было. Но ничего, мы справились. Могу сказать, из пятнадцати не погиб никто.

— А какое ужасное слово «ампутация»! У вас сердце кровью не обливается, когда отрезаете больному ногу?

— Обливается! Но я не имею права жалеть. Нет, я не монстр какой-то. Мне очень жаль больных, я сострадаю, сочувствую им. Но молча, пряча чувства глубоко в душе. Я  — врач, я не имею права показать свою слабость, сомнения – больной может погибнуть. Он должен видеть, что несмотря ни на что я верю в лучшее.

— Анатолий Евгеньевич, а если бы не медицина?..

— Могла бы быть какая-нибудь из деревенских профессий – тракторист, комбайнер… Я же деревенский, от земли.

— И на земле любите работать?

— Люблю, получаю от этого удовольствие, отдыхаю. И супруга – большая любительница этого дела. На нашей даче яблони, вишни, орех. Благодаря стараниям Елены Ивановны наш участок с ранней весны до поздней осени утопает в цветах. А картошкой мы обеспечиваем семьи обеих дочерей и с друзьями делимся.

— Это, так скажем, место психологической разгрузки. На работе-то у вас не расслабишься. А еще ведь, как заведующему отделением, руководить коллективом нужно. Вы строгий начальник?

— Я не терплю, когда что-то начинает протекать не так, как надо. И тут же бросаюсь восстанавливать порядок. При этом могу быть резок, требователен по отношению к своим сотрудникам; к больным, если нарушают режим, сводя на нет усилия врачей и непомерно тяжелый труд медсестер и санитарочек.

— А дома вы тоже резкий и строгий?

— Обсуждая какую-то сложную проблему, могу взять на полтона выше обычного. Но кричать, а уж тем более ненормативно выражаться не буду никогда.

— Не раз, встречаясь с вами в поликлинике или в хирургическом отделении, замечала, что вы часто что-то тихонько напеваете. Любите петь?

— Вот и вы о том же. На прошлой неделе после операции меня девчонки-медсестры спрашивают, мол, что это вы, Анатолий Евгеньевич, себе изменяете сегодня: не поете. Петь люблю, нет, не так – напевать люблю. Даже в самодеятельности выступал когда-то. Но делал это без особого удовольствия – не считаю себя артистом. С большим уважением отношусь к Муслиму Магомаеву – как к личности и как к большому артисту.

— Судя по удивительному тембру вашего голоса, вы наверняка скромничаете, и петь можете очень хорошо. А каким талантом еще хотели бы обладать?

— Есть желание рисовать. В нашей семье все имеют склонность к художественному творчеству. Брат Сергей – художник, сестра Нина ткет ковры и сама придумывает для них узоры, Ольга рисует, вышивает. Четыре моих двоюродных сестры по линии отца – художницы.

— А по хозяйству что вы умеете делать?

— Да много чего: наводить в доме порядок, мыть полы, построить забор, установить двери, наколоть дров, ужин приготовить могу.

— То есть, в доме вы – хозяин?

— Нет, главная в нашем доме – супруга Елена Ивановна. У нее характер сильнее. Я в выходной день, например, иногда позволю себе полениться, с книгой на диване полежать. Елена Ивановна – человек деятельный. Она командует; «Все! Хватит лежать! Пора за дело браться!». Что тут поделаешь? Беру под козырек: «Слушаюсь!». Но являюсь сторонником того, что любое дело нужно делать с настроением. Бывает так, что жена настаивает: «Забей этот гвоздь сейчас же, сию минуту!». А у меня настроение не то. Ну, подожди немного. Появится оно, и я сделаю все в самом лучшем виде. Но супруга не всегда готова ждать.

— А с книжкой все-таки любите полежать. Что читаете с большим удовольствием?

— Военно-исторические романы. Люблю Валентина Пикуля, Шолохова. Все над его Щукарем смеются. Я же считаю Нагульнова самым юмористическим персонажем. Чего стоит эпизод с петухами! До слез хохотал!

— А любовная линия в сюжет «Поднятой целины» как витиевато вплетается! Кстати, Анатолий Евгеньевич, а вы внимательный муж?

— Я – не внимательный муж. Нет, к 8 марта, ко дню рождения цветы жене дарю обязательно. И только. К сожалению, могу не сразу заметить прическу или новую кофточку. Увижу, спрошу жену: «Слушай, а что это за прическа у тебя?» А она вздохнет: «Ей месяц уже!». Винюсь, раскаиваюсь. И снова не замечаю, забываю.

— А как ухаживали за супругой? Тоже уже запамятовали?

— Я очень быстро хожу – шаги у меня широкие. Когда провожал будущую супругу до дома, я-то вроде бы нормально шел, а ей приходилось за мной едва ли не бежать. Мы недавно с ней вспоминали: период моих ухаживаний пришелся на 1978 год. В тот год у нас морозы стояли – жуть! Под минус пятьдесят! Благодаря моей походке моя девушка не мерзла.

— Вы, оказывается, заботливый. Это качество в вашей семье особенно актуально – у вас же две дочки. Это сейчас они взрослые, а ведь когда-то были совсем малышками. Папина забота им была очень нужна. Вы счастливый отец?

— Очень счастливый. И отец, и дедушка – у меня уже есть внук и внучка. Конечно, в свое время хотел сына. Младшую дочь Олю Лешкой звал. А сына назвал бы Евгением. Женькой… Почему дочь Лешкой называл? Не знаю, так мне хотелось.

— Вы умеете относиться к себе с легкой иронией. Видимо, вам присуще чувство юмора. А от каких качеств характера могли бы избавиться без сожаления?

— Вспыльчивость, не всегда оправданная жесткость.

— В других какие качества цените?

— Честность, откровенность. Скажи прямо: ты не прав. Я сам всегда говорю то, что думаю. Может быть, не всем и не всегда это нравится. Что поделаешь, так воспитан.

— Перефразирую известную поговорку: познакомившись поближе с вами, могу сказать, какими должны быть ваши друзья.

— В понятие дружба я вкладываю очень глубокий смысл, поэтому друг у меня один. Виктор Кутайцев, бывший мой однокурсник, врач-хирург, который сейчас работает в Сибири. Еще один мой друг, военный летчик-испытатель Николай Ворончихин, погиб.

— И все? Расскажите в таком случае о ближайшем окружении вашей семьи.

— Уже давно, не один десяток лет, нашим ближайшим окружением являются четыре семьи: одна – из судейско-прокурорской среды, вторая имеет касательство к телестудии, третья – инженеры, четвертая – как и мы, медики. В кругу этих людей могу быть самим собой, не опасаясь быть непонятым. Я же молчун по натуре. Очень люблю принимать гостей, всегда радуюсь, когда кто-то к нам приезжает. Но быстро устаю от шумных компаний, хочу уединиться. Друзья это знают, принимают таким, каков есть. Подшучивают, когда под настроение что-то рассказываю. Мол, вот это да, Анатолий-то у нас разговорился!

— Вы счастливый человек?

— Да. У меня замечательная жена, прекрасные дети, внуки. Что еще человеку нужно для счастья?

— А что в своей жизни изменили бы, «…если б снова начать…»?

— Не пошел в медицину. Если бы знал, что такой развал, такой хаос ее постигнет, не пошел бы ни за что. Ведь когда я сюда приехал, чем мы, хирурги, занимались? Аппендицитами, грыжами, ранки вскрывали. Но были полны сил, ставили цели, стремились к ним, достигали. В 80 — 90-е годы уже делали резекции желудка, сложные операции при травмах печени, сердца. Сегодня после бесконечных реорганизаций и оптимизаций мы вернулись к грыжам и ранкам. Смысл?

— Не хотите ли вы сказать, что всерьез подумываете о пенсии?   

— С заведования, конечно, уйду. Надо давать дорогу молодым. А совсем из профессии так сразу, наверное, все-таки не смогу уйти. Поживем – увидим.

— Не хочется завершать материал на печальной ноте.

 — Не надо на печальной. Впереди пусть не очень-то мною любимый, но праздник. Мое шестидесятилетие. Конечно, я отмечу его с родными и близкими, с друзьями, коллегами. Меня всегда окружали очень хорошие люди. Я искренне благодарен всем сотрудникам районной больницы, а особенно коллективу хирургического отделения, с кем довелось и еще доведется работать. Все они очень надежные, преданные своему делу люди. Их работа – каждодневный подвиг, их дело – служение людям. И я их всех за это безмерно уважаю.