— Я на ней пас колхозное стадо, — рассказывает он. — Весь летний сезон с нею на пастбище; не расставался и после, так как зимовала лошадь у меня. Но вот уже второй сезон  пастухом не работаю, ноги стали болеть. Теперь я на ферме скотником, но с Ивушкой расставаться было жалко. Когда мне предложили ее купить – не отказался. Заплатил десять тысяч и теперь владею одной лошадиной силой, – шутит Анатолий Петрович. — А Ивушка, видимо, в знак благодарности, – продолжает он, — наградила меня жеребенком. Ему уже полгода и назвали мы его Иртыш.

А Иртыш, пока мы разговаривали с Анатолием Петровичем, то и дело, широко расставив свои длинные тонкие ноги, тыкался пухлыми жеребячьими губами в вымя матери. Но только стоило произнести его имя, тотчас же, встрепенувшись, направлялся жеребенок к хозяину.

— Да нет у меня сейчас для тебя ничего вкусненького, – отнекивался он от ластившегося  к нему жеребенка. И уже обращаясь  к нам, пояснил: «Все мы его очень любим и балуем то сахаром, то хлебом»

— Уж очень он какой-то длинноногий, — гладя по лоснящейся шерсти жеребенка, заметила я.

 – Так это наследственное.  Лошади мои — помесь рысака с тяжеловозом. От одной породы унаследованы длинные ноги, а от другой – крепкое телосложение.

— Сейчас селяне в своем хозяйстве предпочитают использовать технику, а вы лошадь купили, — не унималась я.

 – Слов нет, с машиной проще. Залил бензин, повернул ключ  и кати. Только вот бензин-то дороговат стал, и услуги за тракторные работы не каждому по карману. Да и не на всяком участке машину можно использовать: то развернуться негде, то сыровато. А лошадка хоть где пройдет. С нею у меня забот по хозяйству не стало. Скажем, участок вспахать, навоз вывезти, сена накосить, зерно или комбикорма привезти. И соседям в этих делах могу подсобить. Из Иртыша тоже хорошая рабочая лошадь может получиться. Убирать его на мясо – жалко. Он ласковый такой, доверчивый, любимец всей нашей семьи. Продал бы его тому, кто тоже решил обзавестись конем, ведь помощник он селянину неплохой.